— Добрый вечер, Анастасия Петровна! — веселый мелодичный голос резанул, как ножом, по сердцу. Влад замер, словно парализованный, пытаясь осознать, что это не наваждение, какое было утром во сне, а голос реального человека.

Женщины продолжали весело переговариваться в коридоре, отец встал, собираясь приветствовать гостью, и только сын продолжал сидеть, хватая ртом воздух в немом удивлении. Наконец в комнату зашла мама и извиняющимся тоном призналась:

— Я сегодня была в детской больнице и там случайно встретила Ксюшу. Я поняла, что страшно по ней соскучилась, вот и позвала в гости. А когда ты позвонил, я поняла, что это судьба так распорядилась, и не стала ничего менять…

Вслед за раскаяно улыбающейся мамой вошла стройная темноволосая девушка, внешность которой Влад мог в любой момент представить с закрытыми глазами: большие карие, чуть вытянутые к вискам, глаза, слегка вьющиеся волосы… но сейчас ему не надо было закрывать глаза. Он смотрел, как остановилась, словно споткнувшись, Ксюша, а счастливая улыбка начала таять на ее лице. В беззащитных от неожиданности глазах мелькнула искра боли, мгновенно скрывшись за холодным, наигранно равнодушным прищуром.

Влад встал, и, сделав два шага на одеревеневших ногах, произнес как сломанный робот:

— Здравствуй…

— Здравствуй… — ответ был столь же сух, как и приветствие.

Боясь расстроить маму, Влад титаническим усилием, заставил себя изобразить вежливость и, растянув в резиновой улыбке лицо, сказал:

— Ну присядем что ли за стол?

— Да! Что же мы тут топчемся, как на президентском приеме? Садитесь, где кому будет удобней! — подхватил папа инициативу.

Влад с Ксюшей сели как можно дальше друг от друга, но в результате оказались лицом к лицу и были весь вечер обречены «любоваться былой любовью». Он попытался сосредоточиться на еде, но все эти, теперь ненавистные деликатесы не хотели лезть в рот. Вина ему не предлагали — и правильно делали, а то он бы, наверняка, нарезался сейчас, а через час уже надо было ехать в клуб.